Они были столь чисты, что считали бедность грехом, который им простят, стоит только заработать денег. 31 страница

Они были столь чисты, что считали бедность грехом, который им простят, стоит только заработать денег. 31 страница

Разговоры о чужих банкротствах, о которых я слышал повсюду, в различных конторах и от приятелей, мне очень нравились, так как все это демонстрировало глупость и недальновидность стамбульских богачей и зависимой от них, как раб, Анкары. Мать подчеркивала: «Ваш отец часто повторял: созданным из пустоты инвестиционным бюро доверять не стоит» и тоже любила поговорить на эту тему, потому что мы пусть и испытывали трудности, но в отличие от остальных глупцов денег не потеряли. (Я, правда, подозревал, что Осман куда-то вложил некоторую часть прибыли своей новой фирмы и остался ни с чем, а теперь скрывает это ото всех.) Матери было жаль Они были столь чисты, что считали бедность грехом, который им простят, стоит только заработать денег. 31 страница своих знакомых, с кем она дружила долгие годы, оставивших деньги именно в таких инвестиционных конторах. Пострадали семейства Ковы Кадри, на красивой дочке которого она некогда мечтала меня женить, Джунейт-бея и Фейзан-ханым, Джевдет-бея и Памуков, однако она делала вид, будто поражена, что Лерзаны доверили почти все состояние какому-то «с позволения сказать, финансисту» только потому, что он доводился сыном бухгалтеру с их фабрики (который раньше был сторожем), и потому, что «у того шикарный офис, он дает рекламу по телевизору и пользуется чековой книжкой надежного банка». Мать искренне недоумевала, как можно было доверить почти все деньги семьи человеку Они были столь чисты, что считали бедность грехом, который им простят, стоит только заработать денег. 31 страница, который до недавнего времени жил в трущобах (тут она возмущенно закатывала глаза и качала головой), а потом со смехом добавляла: «Выбрали бы уж кого-нибудь вроде Кастелли, которого хоть твои актеры знают». Про «твоих актеров» она говорила вскользь, невзначай, не придавая этим словам особенного значения; и мне нравилось каждый раз с любопытством и радостью за себя возмущаться с матерью, как «столь разумные, столь порядочные люди», среди которых оказался даже Заим, могут быть откровенными «дурнями».

Но одним из них оказался Тарык-бей. В 1982 году он вложил свои деньги именно в компанию Кастелли, которого рекламировали по телевизору многие наши знакомые из Они были столь чисты, что считали бедность грехом, который им простят, стоит только заработать денег. 31 страница «Копирки». Я, правда, предполагал, что денег у него сгорело крайне мало, однако мог только гадать сколько именно.

Через два месяца после того, как Фюсун получила права, 9 марта 1984 года, Четин привез меня на ужин в Чукурджуму, и, подойдя к дому, я увидел, что все занавески раздвинуты, а окна дома открыты. На обоих этажах горел свет. (А ведь тетя Несибе всегда сердилась, когда кто-то уходил вниз, забыв погасить наверху лампу: «Фюсун, дочка, у вас в спальне остался гореть свет», тогда Фюсун сразу вставала и шла его выключать.)



Решив, что мне предстоит стать свидетелем семейной ссоры Феридуна и Фюсун, я поднялся наверх Они были столь чисты, что считали бедность грехом, который им простят, стоит только заработать денег. 31 страница. Стол, за которым мы ужинали много лет, был непривычно пуст. С экрана телевизора наш друг, актер Экрем-бей, в костюме садразама[27] держал гневную речь о неверных, и ему внимали соседи Кескинов, электрик Эфе с супругой, которые явно не знали, чем еще сейчас заняться.

— Кемаль-бей, — скорбно произнес электрик. — Тарык-бей умер. Мы вам соболезнуем!

Я взбежал наверх, но вошел не в комнату к Тарык-бею и тете Несибе, а к Фюсун, в ту самую, переступить порог которой я мечтал столько лет.

Красавица моя лежала на кровати, сжавшись в комочек, и плакала. Увидев меня, попыталась успокоиться. Я сел рядом. Внезапно мы Они были столь чисты, что считали бедность грехом, который им простят, стоит только заработать денег. 31 страница обнялись изо всех сил. Она прижалась головой мне к груди и, дрожа, заплакала навзрыд.

О Всевышний, какое это было счастье обнимать её! В тот момент я ощутил глубину, красоту и безграничность мира. Грудь её прижималась к моей, голова — к моему плечу. Мне было больно видеть, как она дрожит, но блаженство быть рядом не знало границ! Я нежно, заботливо, почти как маленькую девочку, погладил её по волосам. Когда моя рука дотронулась до её лба, до того места, где начинали расти волосы, Фюсун зарыдала с новой силой.

Чтобы разделить с ней боль, я подумал о смерти отца. Но Они были столь чисты, что считали бедность грехом, который им простят, стоит только заработать денег. 31 страница, хотя я очень любил его, между мной и отцом всегда существовала некая напряженность, даже соперничество. А Фюсун любила Тарык-бея спокойно, сильно, подобно тому, как можно любить мир, солнце, улицы, свой дом. Мне показалось, что плачет она и по отцу, и от боли за весь мир, из-за того, что жизнь так горька.

— Успокойся, милая, — шептал я ей на ухо. — Теперь все будет хорошо. Теперь все наладится. Мы будем очень-очень счастливы.

— Не хочу я больше ничего! — воскликнула она и зарыдала.

Чувствуя, как она дрожит в моих объятиях, я внимательно рассматривал её комнату, её шкаф, маленький комод, книги Феридуна Они были столь чисты, что считали бедность грехом, который им простят, стоит только заработать денег. 31 страница о кино — все вокруг. Целых восемь лет я мечтал попасть в эту комнату, и вот...

Когда рыдания Фюсун стали громче, вошла тетя Несибе: «Ах, Кемаль, — вздохнула она. — Что мы теперь делать будем? Как я буду жить без него?» И, сев на кровать, тоже заплакала.

Я провел в Чукурджуме всю ночь. Иногда спускался вниз побыть с соседями и знакомыми, пришедшими выразить соболезнования. Потом поднимался наверх, утешал рыдавшую Фюсун, гладил её по волосам, вкладывал ей в руку чистый платок. Пока в соседней комнате лежал её мертвый отец, а внизу знакомые и соседи в молчании пили чай, курили и смотрели телевизор, мы с Фюсун Они были столь чисты, что считали бедность грехом, который им простят, стоит только заработать денег. 31 страница впервые за восемь лет легли на кровать, крепко обняв друг друга. Я вдыхал запах её шеи, волос, вспотевшей кожи. Потом снова пошел вниз сделать гостям чаю.

Феридун, не зная о произошедшем, тем вечером домой не пришел. Сейчас мне понятно, насколько тактично вели себя соседи, не только естественно воспринимавшие мое присутствие, но и обращавшиеся со мной как с мужем Фюсун. Мы с тетей Несибе немного отвлекались, когда угощали всех этих людей, каждого из которых я прекрасно знал и встречал на улице в Чукурджуме, чаем или кофе, высыпали окурки из пепельниц, давали пирожки, поспешно доставленные из пирожковой на углу.

Ко мне Они были столь чисты, что считали бедность грехом, который им простят, стоит только заработать денег. 31 страница подошли три человека, один из них — столяр, мастерская которого располагалась по соседству, на спуске, другой — старший сын Рахми-эфенди, носивший протез руки, а третий — старинный приятель Тарык-бея, с которым тот каждый день после обеда играл в карты; в дальней комнате они по очереди обняли меня, и каждый напомнил, что с мертвым в могилу не прыгнешь, а жизнь продолжается. Меня огорчила смерть Тарык-бея, но в глубине души я был несказанно счастлив, что живу, что стою теперь на пороге новой жизни, и мне стало стыдно.

В июне 1982 года финансист, в фирму которого Тарык-бей вложил деньги, обанкротился Они были столь чисты, что считали бедность грехом, который им простят, стоит только заработать денег. 31 страница и бежал за границу, и тогда отец Фюсун начал ходить в одно общество по защите прав вкладчиков, созданное такими же обманутыми людьми. Целью общества было добиться от обанкротившихся финансистов юридическим путем возврата денег пенсионеров и мелких служащих, но на юридическом поприще им никак не везло. Вечерами Тарык-бей иногда со смехом рассказывал, будто речь шла о пустяке, об «идиотах», как он выражался, столпившихся в помещении общества, которые иной раз не то что не могли прийти к единому решению, но и ссорились между собой. Ссоры перерастали в перепалки, ругань, драки... Иногда какое-нибудь заявление, которое они с трудом дописывали до Они были столь чисты, что считали бедность грехом, который им простят, стоит только заработать денег. 31 страница конца, предварительно поругавшись, группа инициаторов оставляла у входа в министерство или здание газеты, хотя журналистам не было особого дела до чужих финансовых проблем, или какого-нибудь банка. Некоторые при этом бросали в двери камни, кричали о своих бедах, осыпали всех проклятиями и иногда колотили попавшегося под руку бедолагу-клерка. После ряда таких эпизодов, когда в нескольких неудачливых инвестиционных конторах протестующие разбили двери, а то и разграбили сами конторы и дома финансистов, Тарык-бей от общества отдалился, поучаствовав, кажется, в одном конфликте; однако летом, когда мы с Фюсун бились над получением прав и плавали в Босфоре, он опять начал туда Они были столь чисты, что считали бедность грехом, который им простят, стоит только заработать денег. 31 страница ходить. В тот день он отправился в общество после полудня, отчего-то там понервничал, вернулся домой с резкой болью в груди и умер - от сердечного приступа, который диагностировал прибывший позднее врач.

Фюсун страдала еще и потому, что, когда отец умирал, её не бьшо дома. Тарык-бей, должно быть, долго ждал, лежа на кровати, жену с дочерью. Фюсун с тетей Несибе были срочно вызваны в один дом в Моду, где требовалось быстро сшить платье. Я знал, что, несмотря на мою финансовую поддержку, тетушка то и дело, захватив свою швейную коробку с классическими видами Стамбула, ходила шить по домам, как много лет назад Они были столь чисты, что считали бедность грехом, который им простят, стоит только заработать денег. 31 страница. Меня её работа нисколько не коробила, так же относилось к ремеслу швеи большинство людей моего круга; более того, я одобрял её занятия шитьем, хотя в нем совершенно не было никакой нужды. Но всякий раз, когда я слышал, что Фюсун, пусть и редко, тоже ходит вместе с ней, мне становилось неприятно. Меня беспокоило, чем там занимается моя красавица, единственная моя, но для Фюсун её походы с тетей Несибе выглядели веселой прогулкой, развлечением; она с такой радостью рассказывала, как с матерью пила на пароходе из Кадыкёя айран, как кормила симитом чаек, что у меня язык не поворачивался сказать ей: скоро мы Они были столь чисты, что считали бедность грехом, который им простят, стоит только заработать денег. 31 страница поженимся и будем вхожи в круг этих людей, тогда нам обоим станет неловко, если мы кого-то из них встретим.

Далеко за полночь, когда все ушли, я лег внизу на диван в дальней комнате, свернулся калачом и заснул. Впервые в жизни я спал с Фюсун в её доме... То было огромным счастьем. Прежде чем заснуть, я услышал, как в клетке заливается Лимон, а потом услышал гудок парохода.

В моем сне Фюсун плыла на пароходе из Кадыкёя и вдалеке стоял умерший Тарык-бей. Я проснулся под утро, когда раздался азан, а гудки пароходов с Босфора стали намного громче.

Весь дом был Они были столь чисты, что считали бедность грехом, который им простят, стоит только заработать денег. 31 страница залит странным перламутровым светом. Я беззвучно, как в молочно-туманном видении, поднялся по лестнице. Фюсун с тетей Несибе спали, обнявшись, на кровати, где она с Феридуном провела первые счастливые ночи своего замужества. Потом мне показалось, что тетя Несибе смотрит на меня. Я пригляделся: Фюсун действительно спала, а тетя Несибе только делала вид.

В соседней комнате, подняв простыню, прикрывавшую мертвого, я впервые внимательно посмотрел на Тарык-бея. На нем был тот же пиджак, который он надевал, когда куда-то выходил. Лицо его приобрело бледный оттенок. Пятна, родинки, морщины на лице после смерти, казалось, увеличились, их вроде бы Они были столь чисты, что считали бедность грехом, который им простят, стоит только заработать денег. 31 страница даже стало больше. Изменилось ли так тело потому, что ушла душа, или потому, что уже начало разлагаться, меняться?

Присутствие умершего, страх смерти пересиливали теплоту, которую я питал к Тарык-бею. Мне хотелось убежать, но все равно не вышел из комнаты.

Я любил его за то, что он отец Фюсун, что мы с ним провели много лет за одним столом, пили ракы и смотрели телевизор. Но так как Тарык-бей никогда не был до конца искренен со мной, я тоже так и не смог привыкнуть к нему. Мы оба в каком-то смысле недолюбливали друг друга, хотя и дружили.

Как только Они были столь чисты, что считали бедность грехом, который им простят, стоит только заработать денег. 31 страница я об этом подумал, то понял, что ведь и Тарык-бей, как и тетя Несибе, знал с самого начала о моей любви. Надо бы произнести не слово «понял», а фактически «признался» себе в этом. По всей вероятности, он с первых месяцев был в курсе, что я безответственно обесчестил его восемнадцатилетнюю дочь, и наверняка считал меня циничным богачом, неуемным бабником. Из-за меня ему пришлось выдать свою дочь за нищего, пустого человека. Конечно, он меня ненавидел! Но ни разу этого не показал. А может, я просто не хотел этого замечать. Может, он и ненавидел меня, однако простил. Мы с Они были столь чисты, что считали бедность грехом, который им простят, стоит только заработать денег. 31 страница ним вели себя как разбойники, воры, которые дружат, не замечая преступлений друг друга. По прошествии стольких лет это превращало нас с Тарык-беем из гостя и хозяина в сообщников.

Его застывшее лицо пробудило во мне воспоминание, хранившееся в глубине моей души, о том изумлении и страхе, которые застыли на лице у мертвого отца. Тарык-бей мучался от приступа довольно долго; должно быть, успел взглянуть в глаза смерти, боролся с нею — на его лице не видно было никакого изумления. Один уголок его рта от боли опустился вниз, а с другой стороны рот чуть-чуть приоткрылся, будто он слегка прикусил губу. Та прикушенная губа Они были столь чисты, что считали бедность грехом, который им простят, стоит только заработать денег. 31 страница долгие годы сжимала сигарету за столом, а перед ней часто бывал стаканчик ракы. Но сила пережитого теперь не ощущалась; в комнате чувствовалось только дыхание смерти и пустоты.

Белый свет заполнял комнату, проникая через левое боковое окно эркера. Я выглянул на улицу. Узкий проспект Чукурджума был пуст. Так как эркер выступал до середины улицы, я представил, будто парю в воздухе, посреди улицы. Из-за тумана было видно только угол, где Чукурджума пересекалась с проспектом Богаз-Кесен. Весь квартал спал, кошка уверенно вышагивала по улице.

У изголовья Тарык-бея висела в рамке фотография, на которой он был снят Они были столь чисты, что считали бедность грехом, который им простят, стоит только заработать денег. 31 страница, когда работал в лицее Карса, со своими учениками, после школьной постановки спектакля в городском театре, сохранившемся там со времен русских. Верхний ящик комода полуоткрыт, что тоже странным образом напомнило мне отца. Оттуда распространялся приятный запах — смесь лекарств, сиропа от кашля и старых пожелтевших газет. На комоде в стакане лежал зубной протез и книга Решата Экрема Кочу, которого любил читать Тарык-бей. В ящике лежали старые баночки, зубочистки, мундштуки, телеграммы, сложенные врачебные справки, счета за газ и электричество, старые коробки от таблеток и еще много всякой всячины.

Утром, прежде чем собрались соседи и знакомые, я ушел в Нишанташи. Мать проснулась и завтракала в Они были столь чисты, что считали бедность грехом, который им простят, стоит только заработать денег. 31 страница постели, куда Фатьма-ханым принесла ей и поставила на подушку поднос с поджаренным хлебом, яйцами, вареньем и черными маслинами. Увидев меня, она обрадовалась. Но, узнав, что Тарык-бей умер, расстроилась. По её лицу было видно, что ей больно за Несибе. И еще одно сильное чувство — гнев — отразилось в её глазах.

— Я иду на похороны, мама, — сказал я. — Пусть Четин отвезет тебя туда.

— Я не пойду, сынок.

— Почему?

Сначала она привела какие-то пустые отговорки. «Почему в газетах нет некролога? Почему они торопятся? Почему похороны начинаются не из мечети Тешвикие? Это неправильно, — говорила она. — Все похороны наших знакомых всегда Они были столь чисты, что считали бедность грехом, который им простят, стоит только заработать денег. 31 страница проходили в Тешвикие». Она искренно переживала из-за Несибе, с которой они некогда дружили и вместе шили, смеялись, болтали, проводили время. Но, поняв, что я настаиваю и занервничал, мать рассердилась.

— Знаешь, почему я не пойду на эти похороны, сынок? — сердито спросила она. — Потому что если я пойду туда, ты женишься на этой девушке.

— Откуда ты знаешь? Она замужем.

— Знаю. Я обижу Несибе. Но, сынок, я смотрю на то, что происходит, уже много лет. Если ты будешь упорствовать, если собираешься жениться на ней, все кончится плохо. Неприлично.

— Матушка, какая разница, что болтают?

— Нет-нет, не пойми меня неправильно Они были столь чисты, что считали бедность грехом, который им простят, стоит только заработать денег. 31 страница, — твердо сказала мать. С серьезным видом она отложила на поднос нож в сливочном масле и поджаренный хлеб, внимательно посмотрев мне в глаза: — Конечно же, в конце концов совершенно неважно, что говорят другие. Важно, чтобы наши чувства были настоящими, истинными. Вот я против чего, сынок. Ты полюбил эту женщину... Это хорошо. Но любит ли она тебя? Что изменилось за восемь лет? Почему она до сих пор не бросила мужа?

— Теперь бросит, знаю, — упрямился я.

— Знаешь, твой покойный отец тоже питал страсть к женщине, по возрасту годившейся ему в дочери. Он тоже увлекся... Квартиры ей покупал. Но все скрывал, никогда не позорил Они были столь чисты, что считали бедность грехом, который им простят, стоит только заработать денег. 31 страница себя так, как ты. Даже самые близкие его друзья ни о чем не знали... — В это время в комнату вошла Фатьма-ханым. — Фатьма, мы тут разговариваем. — Та тут же вышла и закрыла за собой дверь. — Ваш покойный отец был сильным, умным, порядочным и благовоспитанным человеком, но даже ему были свойственны страсти и слабости, — продолжала мать. — Много лет назад ты попросил у меня ключи от «Дома милосердия» , и я тебе дала их, хотя, зная, что у тебя есть отцовские черты, предупреждала: «Будь осторожен». Предупреждала? Предупреждала. Сынок, ты меня, разумеется, не послушал. Скажешь, все это твоя вина, Несибе тут ни при чем? Но Они были столь чисты, что считали бедность грехом, который им простят, стоит только заработать денег. 31 страница я никогда не прощу Несибе за то, что они с дочкой уже десять лет заставляют тебя терпеть эту пытку.

Я не стал её поправлять — не десять, а восемь. «Хорошо, мама. Я скажу им что-нибудь».

— Сынок, ты не будешь счастлив с этой девушкой. Если бы мог быть с ней счастливым, уже бы это случилось. Я и против того, чтобы ты ходил на эти похороны.

Однако слова матери убеждали как раз в обратном: не в том, что я погубил свою жизнь, а в том, что скоро буду счастлив с Фюсун. Поэтому нисколько не рассердился на мать, слушал её Они были столь чисты, что считали бедность грехом, который им простят, стоит только заработать денег. 31 страница даже с улыбкой и хотел как можно скорее вернуться к Кескинам.

Мать, заметив, что её слова никак не влияют на меня, окончательно рассердилась. «В стране, где мужчины и женщины не могут свободно встречаться, разговаривать и дружить, никакой любви быть не может, — она говорила почти гневно. — И знаешь почему? Потому что как только мужчина видит свободную женщину, он не смотрит, плохая ли она или хорошая, красивая или нет, а сразу набрасывается на неё, как дикое голодное животное. Здесь все привыкли так жить. А потом называют это любовью. Разве в таком месте может существовать любовь? Не обманывай себя».

Матери все Они были столь чисты, что считали бедность грехом, который им простят, стоит только заработать денег. 31 страница же удалось меня разозлить. «Все понятно, мама, — отрезал я. — Мне пора».

— На похоронный намаз в квартальную мечеть женщинам ходить не принято, — сказала она, будто это было главным.

Два часа спустя туман рассеялся, община расходилась с намаза из мечети Фирюз-ага, среди выражавших соболезнования тете Несибе были и женщины. Среди них хозяйка закрывшегося бутика «Шанзелизе» Шенай-ханым и Джеида. Со мной в тот момент стоял Феридун в вычурных черных очках.

В последующие дни я приходил в Чукурджуму рано вечером. Но теперь в доме, за столом, испытывал крайнее неудобство. Казалось, со смертью Тарык-бея проявилась надуманность наших отношений и тяжесть ситуации. Тарык Они были столь чисты, что считали бедность грехом, который им простят, стоит только заработать денег. 31 страница-бею лучше нас всех удавалось не замечать, что происходит, именно он искуснее всех притворялся. А сейчас, когда его не стало, у нас не получалось быть естественными, мы не могли вернуться к тому полунаигранному, полуискреннему покою, который держался восемь лет.

75 Кондитерская «Жемчужина»

В апрельский дождливый день я, поболтав дома с матерью, около полудня пришел в «Сат-Сат». Там меня застал звонок тети Несибе. Она сказала, чтобы я пока перестал у них бывать, потому что в квартале поползли неприятные сплетни; обо всем по телефону не расскажешь, но у неё для меня есть хорошая новость. Моя секретарша Зейнеб-ханым слушала наш Они были столь чисты, что считали бедность грехом, который им простят, стоит только заработать денег. 31 страница разговор из соседней комнаты. Мне не хотелось показывать, что слова тети взбудоражили мое любопытство, и я не спросил, что случилось.

Через день, тоже утром, тетя Несибе пришла в «Сат-Сат». Хотя за восемь лет я провел с ней много времени, настолько было непривычно видеть её у себя в кабинете, что я сначала даже не узнал её, приняв за покупательницу продукции компании с окраин или из глухой провинции, прибывшую в Стамбул, чтобы поменять бракованный товар или получить в подарок фирменный календарь или пепельницу, но по ошибке попавшую в офис руководства.

Зато Зейнеб-ханым сразу поняла, что за посетительница пришла ко мне Они были столь чисты, что считали бедность грехом, который им простят, стоит только заработать денег. 31 страница. Она спросила, налить ли нам растворимого кофе, но тетя Несибе попросила: «Если можешь, свари мне по-турецки, дочка».

Я закрыл дверь, разделявшую наши комнаты. Тетя Несибе, сев в кресло перед моим столом, пристально посмотрела мне в глаза.

— Все разрешилось, — произнесла она с таким видом, будто не сообщала радостную новость, а говорила о какой-то повседневной проблеме. — Фюсун с Феридуном разводятся. Если ты оставишь «Лимон-фильм» ему, то дело разрешится по-мирному. Фюсун этого тоже хочет. Но сначала вы должны поговорить.

— Я с Феридуном?

— Нет, ты с Фюсун.

Понаблюдав, как мое лицо светлеет от радости, она закурила, села, закинув ногу Они были столь чисты, что считали бедность грехом, который им простят, стоит только заработать денег. 31 страница на ногу, и с удовольствием обо всем мне рассказала. Два дня назад, вечером, Феридун явился домой, он был немного пьян, с Папатьей они расстались, он просился обратно к Фюсун, но та его, конечно, видеть не захотела. Разгорелась ссора, к сожалению дошедшая до криков, которые слышали все соседи. Было очень стыдно. Тетя Несибе именно поэтому и просила меня не приходить... Потом Феридун позвонил, они с тетей встретились в Бейоглу. Супруги решили развестись.

— Я сменила замок на нижней двери, — сказала тетя. — Теперь наш дом — больше не дом для Феридуна.

Воцарилось молчание. Мне казалось, пропал не только шум автобусов, проезжающих мимо «Сат Они были столь чисты, что считали бедность грехом, который им простят, стоит только заработать денег. 31 страница-Сата», целый мир погрузился в тишину. Увидев, что я застыл, как зачарованный, с сигаретой в руке, тетя Несибе заново повторила всю историю, теперь уже с подробностями.

— Я, правда, этого парня никогда не осуждала, — она произнесла это с таким видом, будто и не сомневалась, что рано или поздно дело окончится именно так. — Он, конечно, добрый, но слабовольный... Какая мать пожелает своей дочери этакого мужа... — Она немного помолчала. Я ждал, что следующая фраза будет: «У нас, правда, не было выбора», но она сказала совершенно другое: — Мне ведь это все хорошо знакомо. В этой стране очень сложно быть красивой женщиной, сложнее даже Они были столь чисты, что считали бедность грехом, который им простят, стоит только заработать денег. 31 страница, чем быть красивой девушкой... Ты, Кемаль, сам знаешь, что мужчины обычно делают гадости женщинам, которых не смогли заполучить, а Феридун от всех гадостей Фюсун защитил.

Я задумался, был ли я сам одной из этих гадостей. Она прервала мою мысль:

— Конечно, все это не должно было столько тянуться.

Я молчал — спокойно, но в то же время удивленно, будто впервые стало заметно, какую странную форму приобрела моя жизнь.

— Конечно, пусть «Лимон-фильм» останется Феридуну! Он принадлежит ему по праву! — решил я. — Феридун на меня сердится?

— Нет, — тетя Несибе нахмурилась. — А вот Фюсун... Ей надо с тобой серьезно поговорить. Она, конечно, долгие Они были столь чисты, что считали бедность грехом, который им простят, стоит только заработать денег. 31 страница годы держала все в себе...

Мы условились, что я встречусь с Фюсун через три дня в кондитерской «Жемчужина», в Бейоглу, после обеда. Потом тетя Несибе, решив не засиживаться, ушла, будто ей было неспокойно в чужой обстановке, но и не скрывая радости.

9 апреля 1984 года, в понедельник, я вышел в Бейоглу, чтобы прибыть на место к двум часам. Волновался, точно школьник, торопящийся на свидание с девочкой, о которой мечтал много месяцев. Ночью от нетерпения я не мог сомкнуть глаз, в «Сат-Сате» с трудом дождался обеденного перерыва и попросил Четина отвезти меня на Таксим пораньше. Площадь Таксим заливало своим светом солнце Они были столь чисты, что считали бедность грехом, который им простят, стоит только заработать денег. 31 страница, но на проспекте Истикляль, постоянно пребывающем в тени, было прохладно. Витрины, кинотеатры, влажный и пыльный запах из пассажей, куда мы ходили в детстве с мамой, вселили в меня уверенность. От предвкушения счастливого будущего кружилась голова, и я был таким же веселым, как все прохожие, каждый из которых пришел в Бейоглу либо вкусно поесть, либо посмотреть кино, либо за покупками.

Я заглянул в пару магазинов вроде «Вакко» и «Беймена», чтобы купить Фюсун подарок, но не придумал, что именно выбрать. Пытаясь успокоиться, зашагал было в сторону площади Тюнель, как вдруг заметил Фюсун перед «Египетским домом». Часы показывали половину второго. Она была одета в Они были столь чисты, что считали бедность грехом, который им простят, стоит только заработать денег. 31 страница красивое белое весеннее платье с рисунком в крупный горох; в ушах — отцовские сережки, а на глазах — интригующие черные очки. Она не заметила меня, так как смотрела на какую-то витрину.

— Какая случайная встреча, не так ли? — подошел я к ней.

— Ах, здравствуй, Кемаль! Как дела?

— Отлично, я сбежал пораньше с работы, — ответил я, будто мы и не должны встречаться через полчаса. — Пройдемся?

— Мне надо сначала купить матери деревянные пуговицы, — сказала Фюсун. — Её попросили срочно сшить одно платье, после встречи с тобой пойду помогать ей. Давай посмотрим в «Зеркальном пассаже»?

Мы зашли не только в «Зеркальный», но и во Они были столь чисты, что считали бедность грехом, который им простят, стоит только заработать денег. 31 страница множество других магазинов. Как приятно было на неё смотреть, пока она разговаривала с продавцами и рассматривала разноцветные образцы. Она остановилась на комплекте старых деревянных пуговиц, показала мне: «Как тебе, что скажешь?»

— Красивые.

— Хорошо.

Фюсун заплатила за пуговицы, пакет с которыми я найду в её шкафу девять месяцев спустя даже нераспечатанным.

— Теперь немного пройдемся, — предложил я ей. — Так здорово идти вдвоем по Бейоглу.

— В самом деле?

— Да.

Какое-то время мы шли молча. Я посматривал на витрины, как и она, но не на их содержимое, а на отражение в них Фюсун. В толпе на неё обращали внимание не только мужчины Они были столь чисты, что считали бедность грехом, который им простят, стоит только заработать денег. 31 страница, но и женщины, и Фюсун это нравилось.

— Давай сядем где-нибудь и съедим по пирожному, — сказал я.

Фюсун, не ответив, вскрикнула и кинулась кому-то на шею. Это оказалась Джейда, а с ней два её сына, один лет восьми-девяти, второй младше. Пока Фюсун и Джейда разговаривали, два полных жизни и крепких на вид мальчугана в коротких штанишках и белых носочках, с большими, как у их матери, глазами, внимательно рассматривали меня.

— Как здорово видеть вас вместе! — воскликнула Джейда, обращаясь и ко мне.

— Мы только что встретились, — Фюсун явно не хотела уточнять почему.

— А вы друг другу подходите, — Джейда не Они были столь чисты, что считали бедность грехом, который им простят, стоит только заработать денег. 31 страница унималась.

Они что-то тихо обсудили между собой.

— Мама, скучно уже, пойдем, — заныл старший мальчик.

Я вспомнил, что восемь лет назад, когда она была им беременна, мы сидели в парке Ташлык, смотрели на Долмабахче и говорили о моих любовных страданиях. Но это воспоминание меня не тронуло и не расстроило.

Распрощавшись с Джейдой, мы пошагали дальше и дошли до кинотеатра «Сарай». Там шел фильм с Папатьей «Мелодия страданий». За последний год Папатья снялась не в одном десятке фильмов и, если верить газетам, установила мировой рекорд. В журналах врали, что ей предлагают главные роли в Голливуде, а Папатья эту ложь Они были столь чисты, что считали бедность грехом, который им простят, стоит только заработать денег. 31 страница приукрашивала, позируя с учебником начального английского «Longman», и говорила, что сделает все от неё зависящее, чтобы как можно лучше представить Турцию. Фюсун рассматривала фотографии в фойе и в это время заметила, что я внимательно слежу за её выражением лица.

— Пойдем отсюда, дорогая, — настаивал я.

— Не беспокойся, я Папатье не завидую, — сказала она спокойно.

Мы молча отправились дальше, глядя в витрины.

— Тебе очень идут темные очки. — Мне не хотелось погружаться в размышления о том, какой разговор нас ждет впереди.

Мы оказались перед кондитерской «Жемчужина» ровно в то время, на какое договорились с её матерью. В глубине зала был пустой Они были столь чисты, что считали бедность грехом, который им простят, стоит только заработать денег. 31 страница столик, такой, как я себе представлял эти три дня. Мы сели за него и заказали профитролей, которыми славилась та кондитерская.

— Я ношу очки не потому, что они мне идут, — сказала Фюсун. — Просто часто вспоминаю отца и плачу. Не хочу, чтобы кто-нибудь видел мои слезы. Но ты понял, что я не завидую Папатье?

— Понял.

— Но она молодец, — продолжала Фюсун. — Поставила себе цель, настояла на своем, как герои американских фильмов, добилась успеха. Я расстраиваюсь не потому, что не смогла стать актрисой, а потому, что не настояла на том, чего хотела. За это я себя виню.

— Я настаиваю уже почти девять Они были столь чисты, что считали бедность грехом, который им простят, стоит только заработать денег. 31 страница лет, но одной настойчивостью всего не добьешься.

— Может быть, — невозмутимо отвела она мой упрек. — Значит, ты поговорил с мамой. А теперь давай мы поговорим.

Она решительным движением достала сигарету. Когда я помогал ей прикурить, то посмотрел в глаза и еще раз тихонько, чтобы никто в маленькой кондитерской не слышал, сказал, что крепко люблю её, что теперь все плохое изгнано прочь, а у нас, несмотря на потерянное время, впереди большое счастье.

— Я тоже так думаю, — произнесла Фюсун осторожно.

Её напряженное лицо и неестественные движения выдавали внутреннюю борьбу, но, употребив всю силу воли, она взяла себя в руки. За эту волю, чтобы Они были столь чисты, что считали бедность грехом, который им простят, стоит только заработать денег. 31 страница соблюсти максимум приличий, я любил её еще больше, боясь бушевавших в ней бурь.

— После того как официально разведусь с Феридуном, я хочу познакомиться с твоей семьей, со всеми твоими друзьями, подружиться со всеми, бывать с тобой везде, — решительно начала она, с видом отличника, который уверенно рассказьшает, кем собирается стать в будущем. — Я не тороплюсь. Все будет постепенно. Конечно, после моего развода твоя мать должна прийти к нам и попросить моей руки. Они с моей матерью прекрасно договорятся. Но сначала пусть твоя позвонит моей и извинится за то, что не была на похоронах.

— Она очень плохо себя чувствовала.

— Конечно, я знаю Они были столь чисты, что считали бедность грехом, который им простят, стоит только заработать денег. 31 страница.

Принесли профитроли. Я с любовью — не с вожделением, а именно с любовью — смотрел, как она их ест, на её прекрасный, полный шоколада и крема рот.

— Еще я хочу, чтобы ты узнал об одной вещи и поверил в неё. Между мной и Феридуном никогда не было супружеских отношений. Ты обязан в это верить! В этом смысле я девственница. И отныне буду близка только с тобой. Нам не нужно никому рассказывать о тех двух месяцах, когда мы встречались девять лет назад. — (На самом деле мы встречались без двух дней полтора месяца.) — Мы с тобой будто недавно знакомы. Как в кино. Я была Они были столь чисты, что считали бедность грехом, который им простят, стоит только заработать денег. 31 страница замужем, однако до сих пор девственница.

Два последних предложения она произнесла с легкой улыбкой, но, поскольку видел, насколько серьезно она говорила, то, насупившись, ответил: «Понятно».

— Так будет лучше, — Фюсун не меняла свой серьезный тон. — Еще у меня есть одно желание. Вообще-то это была твоя мысль. Я хочу, чтобы мы все вместе поехали в Европу на машине. Моя мать поедет в Париж с нами. Мы будем ходить по музеям, смотреть картины. И купим там до свадьбы всю утварь для нашего дома.

Я слегка улыбнулся тому, как она произнесла «для нашего дома». Фюсун говорила с легкой улыбкой, что Они были столь чисты, что считали бедность грехом, который им простят, стоит только заработать денег. 31 страница совершенно противоречило приказному тону её слов. Она чем-то была похожа на добродушного офицера, который после долгой войны, закончившейся победой, перечисляет свои требования. Потом, нахмурившись, уточнила:

— Еще у нас будет большая свадьба, как у всех. В «Хилтоне»! Все должно быть как полагается. Правильно и прилично.

Вряд ли «Хилтон» запал ей в душу из-за моей помолвки, видимо, ей просто хотелось красивое свадебное торжество.

Дата добавления: 2015-08-28; просмотров: 4 | Нарушение авторских прав


documentbecsfav.html
documentbecsmld.html
documentbecstvl.html
documentbectbft.html
documentbectiqb.html
Документ Они были столь чисты, что считали бедность грехом, который им простят, стоит только заработать денег. 31 страница